III
Грузинское правоверие, 17-тивековое беспорочное пребывание Грузинской Церкви в истинном Православии представляется чудом и даром Божиим, не меньшим, чем грузинский экуменизм. Причем если экуменический дух недостаточно осмыслен до сих пор, как призвание и дар Божий грузинскому народу и его Поместной Церкви, из-за чего в немалой степени и возможны антиэкуменические эксцессы и соответствующая пропаганда, то наоборот, дар Православия, дар правоверия уже раскрыт и оценен в Грузии. Хотя и он в настоящее время нуждается в новом раскрытии и осмыслении.
Впрочем, первым на эту тему высказался чужестранец. «Ивиры - христиане и лучше всех известных нам народов хранят уставы этой веры» - писал Прокопий Кесарийский.36 Это очень серьезная оценка, учитывая сколько народов, племен, поныне существующих и исчезнувших, попало в поле зрения великого автора «Истории войн». Она оказалась верной не только для той эпохи, когда была высказана, но и на будущее время.
Спустя шесть столетий, в начале XII века отцы Руисско-Урбнисского поместного собора с гордостью констатировали: “Похвала наша, Православие, никогда не изменяли мы тебе, никогда и не изменим”37.
Почти веком раньше в первой половине XI века Георгий Святогорец, по-видимому, самый крупный духовный авторитет за всю историю Грузинской Церкви, еще более развернуто и резко подавал эту мысль. В беседе с византийским императором Константином Дукицием (Дукой) на вопрос последнего: «Есть ли какое разделение веры вашей с совершенной той и безошибочной верой греков?» блаженный старец, по описанию ученика и биографа, «высоко и богоблистательно высказал веру правую нашу – грузинского рода...и сказал царю: «Это есть вера правая рода нашего и, когда однажды познали ее, уже не уклонялись налево либо направо, и не уклонимся, если Бог захочет»38
Несколько ниже, разъясняя царю происхождение православного - отличного от римского, - обычая совершать литургию на квасном хлебе, он сказал: “О, царь, так как в среду греков много ересей вошло прежде и многажды они уклонились, поэтому-то благоверные, подобно вам, цари собрали святые соборы и до тонкости исследовали о промышлении Христа Бога нашего и во плоти явлении Его, и о Владычней той Плоти было исследование и учинили, дабы мы брали тесто во образ Плоти Христовой, закваску же во образ души разумной и соль во образ разума, в противность ереси нечестивого Аполлинария, который Плоть Ту Христову Владычню бездушной и неразумной называл, неразумный сам и бездушный. В вино же вливаем воду во образ Крови и воды, которые истекли из бока Спасителя, как говорит Иоанн Златоуст...Римляне же, - продолжает разъяснение преподобный Георгий Святогорец, - с тех пор, как однажды познали Бога, никогда уже не уклонялись, и никогда ересь не входила в их среду, и как тогда глава апостолов Петр принес Бескровную Жертву, и более того, как Сам Господь преподал ученикам в ночь Вечери, так совершают и они. И нет в этом разделения, только вера была бы правой”.39
Из этого рассуждения видно, в чем полагал Георгий Святогорец различие между верой греческой и верой грузинской. Не в самих истинах веры и не в церковных обычаях. Тут нет никакого различия между правой грузинской и правой греческой верой. Более того, в этом смысле вера греческая представляется верой совершенной и непогрешимой. И в этом же смысле (об этом Георгий здесь не говорит, но он засвидетельствовал это своей деятельностью переводчика и редактора духовных текстов) она является в значительной степени источником веры грузинской. Но есть и важный момент различия между этими двумя, во всем остальном согласными, верами. И это различие заключается как раз в том, что “в среду греков много ересей вошло прежде и многажды они уклонились”, а грузины, однажды познав правую веру, уже не уклонялись от нее ни направо, ни налево.
Есть и еще одно различие между этими двумя верами. И исповедание отцов Руисско-Урбнисского собора и разъяснение Георгия Святогорца содержат некое обетование. “Похвала наша, Православие, никогда не изменили мы тебе, никогда и не изменим”, - пишут Руисско-Урбнисские отцы. И Георгий Афонский еще раньше высказывает уверенность, что грузины, никогда прежде не уклонявшиеся в ересь, - уже и не уклонятся, если Богу будет угодно. Относительно же будущего греческой веры Георгий Святогорец молчит. Обетование, высказанное им, относится только к Грузинской Церкви. Ни Георгий Святогорец, ни соборные отцы не указывают источник этого обетования, но тем не менее утверждают его без всякой тени сомнения или неуверенности. Георгий Афонский делает оговорку: “Если Богу будет угодно”. Соборные отцы не упоминают волю Божью, но и они, конечно, подразумевали это обстоятельство. Да и оговорка Георгия Афонского нисколько не делает его утверждение условным.
В другой половине христианского мира преподобный афонский старец видит еще одну Церковь, которая никогда не уклонилась ни направо, ни налево - это Церковь Римская, и в этом - наряду с истинным исповеданием - сходятся вера грузинская и вера римская. Но и здесь есть различие. В отличие от римлян, которые твердо стоят на своем во всем, придерживаются своих обычаев в главном и второстепенном, в догмате и обряде, вера грузинская следует за своими собратьями во всем, в чем только возможно, что не задевает самих основ веры, ее истин.
Грузинам, как и римлянам, не было никакой необходимости принимать обычай служить литургию на квасном хлебе, ибо, как и у римлян, к ним не проникала ересь Аполлинария, но в отличие от римлян, они принимают этот, как считает Георгий Афонский, новый обычай, не делая из этого проблемы, чем так много грешили и грешат до сих пор христиане во всем мире, возводя свои обычаи в принцип и изъявляя готовность разорвать общение “за единый аз”. В истории Грузинской Церкви не известно ни одного случая разрыва внутрицерковных отношений, прекращения общения в таинствах, инициатива которых исходила бы от нее.
На чем была основана уверенность Георгия Афонского и отцов Руисско-Урбнисского Собора, когда они твердо заявили: “Похвала наша, Православие, никогда не изменяли мы тебе, никогда и не изменим”?
К тому времени, когда были написаны эти строки, Грузинская Церковь уже прошла восьмивековой путь и ни разу на этом пути не оступилась в ересь. Последующая история Грузинской Церкви также подтвердила пророчество и упование древних грузинских отцов. Сейчас со времен св. Нино, Просветительницы Грузии и основательницы здесь Церкви, прошло 17 веков. За это время Грузинская Церковь видела все: великий расцвет, выдающихся подвижников, святых царей, видела и разгром и разорение, мучеников в народе и на троне, священников, убиваемых у святых престолов, так что “кровь их, - по слову грузинского летописца, - смешивалась с Пречистою Кровью Господней”40; видела падение церковных нравов, продажу должностей, недостойных служителей, царей, вынужденно или добровольно принимавших ислам; видела себя номинально переставшей существовать - когда ее лишили автокефалии, или отверженной обществом в советское время и почти переставшей существовать уже не номинально, а на самом деле. Не видела Грузинская Церковь за эти 17 веков только одного - сколько-нибудь заметно затронувшей ее ереси и еретиков на кафедрах грузинских первосвятителей и святителей.
Известно, что и Церкви, гораздо более молодые, чем Грузинская, не избежали в той или иной мере еретических воздействий и влияний. Церковь же Грузинская возникла именно тогда, когда Константин Великий сделал христианство государственной религией, и началась целая эпоха ересей, которые в течение нескольких веков сотрясали христианский мир. И все они обошли Грузию, не могли проникнуть в среду верующего народа, в среду его пастырей и архипастырей, его царей - которые, как во всем христианском мире в первое тысячелетие христианской веры, а в Грузии, до самого устранения от власти в XIX веке династии Багратиони, - были не только главами государства, но и самыми влиятельными членами Церкви.
Мы знаем, что отнюдь не все христианские государи, которых одинаково именовали благоверными, хранили Церковь от ересей. Среди грузинских царей за 15 веков существования здесь христианского царства не было ни одного такого, в том числе и из упомянутых выше царей, принявших ислам. Ни одного архипастыря - проповедника или защитника неправославных мнений.
Впрочем, был один такой - Мобидан, перс по происхождению, бывший грузинским католикосом в начале V века. Грузинская летопись сообщает, что “он показывал православие, но сам был какой-то волхв нечестивый и исказитель правил, и не угадал царь Арчил и сын его нечестие Мобидана, но считали его верующим. И не мог он объявить проповеди веры своей из-за страха царева и народа, но тайно писал книги всякого соблазна, так что после него все сжег написанное им истинный епископ Микаэл”.41
Этот образ несчастного еретика, тайно пищущего еретические сочинения и не могущего из страха кому-либо открыться, так что о еретическом умонастроении узнается только после его смерти из его так никем и не востребованных писаний, может быть, лучше всего и ярче всего характеризуют невосприимчивость грузинского общества к различного рода ересям, которые имели хождение в разные эпохи. Грузин можно было под воздействием страха смерти или по каким-нибудь другим соображениям принудить отречься от веры, можно было уже в близкие к нашим времена заразить их атеизмом, можно - это уже непосредственно в наше время, давно оторванных от Церкви и веры - вовлечь в разного рода секты, но Грузинская Церковь за всю свою историю неизменно отталкивала от себя извращение ереси и раскола.
Почему? Вряд ли можно найти какое-либо иное разумное и удовлетворительное объяснение этому многовековому чуду, кроме того, на которое указывал преподобный Георгий Святогорец, говоря, что мы, т.е. грузины, "никогда не отклонялись уклонялись…от Православия, и никогда не уклонимся, если Богу будет угодно”.
Но к этой главной и всеобъемлющей причине, может быть, нужно добавить еще одну, коренящуюся в глубинах национального характера, отвергающего логику и дух раскола, отчуждения, самодостаточности, который лежит в основе всякой ереси. В уже упоминавшемся выше армяно-грузинском церковном конфликте VII в., когда наметились первые явные разногласия, армянский католикос пытался склонить на свою сторону католикоса грузинского ссылками на древнюю армяно-грузинскую общность - историческую, культурную и религиозно-церковную, на общего просветителя, каковым в то время почитали священномученика Григория Парфянского, на драгоценные для обоих народов святыни. Он как бы призывал противопоставить верность общим местным корням вселенской общности и верности общехристианским корням. Грузинский же католикос гораздо выше этого местного патриотизма ставил верность Вселенской Церкви. Когда армянский предстоятель указывал на общего просветителя священномученика Григория и призывал хранить неизменной ту веру, то исповедание, которое было завещано им, католикос Кирион указывал на то, что ведь и сам святой Григорий получил свою веру в Иерусалиме, а значит, и ныне нужно поверять свою веру тем, как веруют в Иерусалиме и в других общеправославных центрах42.
Но Грузинская Церковь хранила верность Вселенской Церкви и в тех случаях, когда ересь получала гораздо более широкое распространение и стремилась выдать себя за голос и веру Вселенской Церкви.
Может быть, неслучайно, что в Грузии нашел последнее упокоение великий борец за истину Христову преподобный Максим Исповедник, который одно время чуть ли не один противостоял ереси монофелитов, захватившей, казалось, весь восточный христианский мир. И наоборот, один из выдающихся деятелей монофелитского движения Кир, митрополит Фазиса (современный Поти), если он и был грузин, - смог развернуться только в качестве Патриарха Александрийского.
Георгий Святогорец во время пребывания своего в Антиохии в гостях у Антиохийского патриарха привел еще один замечательный пример из эпохи очередного еретического поветрия. В ответ на уничижительные отзывы о Грузинской Церкви некоторых лиц из патриаршьего окружения, Георгий Афонский сказал патриарху Антиохийскому: "Святый Владыко, вы ...нас незнающими и легкими видите, а сами себя мудрыми и тяжкими сделали, <а ведь> было время, что во всей Греции не сыскать было Православия, и Иоанн, готский епископ43, в Мцхета был рукоположен во епископа, как написано в Великом Синаксаре”.44
Из жития св. Иоанна, епископа Готского, действительно явствует, что будучи избран народом на епископскую кафедру, он отправился в Византию, с целью получить епископскую хиротонию, но не нашел ни одной кафедры, которую возглавлял бы православный архиерей, ибо это было время царствования Константина Копронима и все кафедры находились в руках еретиков-иконоборцев. В конце концов, св. Иоанн добрался до Грузии, и был рукоположен здесь в городе Мцхета.
Эта особенность церковной истории Грузии неизвестна христианскому миру. Наоборот, по закону, тяготеющему над Грузией на протяжении всей ее истории, и эту благодать Божию, эту, по слову апостола Павла, полученную от Господа “милость быть верной”, то и дело пытаются отнять, хотя бы на словах. В книге известного историка А. В. Карташева “Вселенские соборы” можно, например, прочитать такую фразу: “...Весь Восточный пояс Византийского царства: иверийцы, армяне, сиро-арамеи, сиро-персы, сиро-арабы и южней - копты, ефиопы - все время, присоединяясь к ересям, откалывались от греческой кафолической церкви и, воспользовавшись в VII в. внешним нашествием арабов-исламитов - отчасти изменнически, отчасти наивно, - охотно отпали от вселенской церкви, не понявшей и не удовлетворившей их племенного самостийнического инстинкта”45.
Так отблагодарил православный ученый-историк “иверийцев” за 17 веков стояния в православной вере. Они не только объявлены еретиками, не только поставлены впереди всех в списке восточных еретических и раскольничьих национальных Церквей. Они еще, оказывается, все время присоединялись к ересям, а с VII века вообще, изменнически отпав, пребывают в ереси и расколе с Вселенской Церковью. А ведь именно при Карташеве в бытность его министром исповеданий во Временном Правительстве, Грузинская Церковь вышла из состава Русской Православной Церкви, восстановив свою автокефалию. Интересно, как могла это сделать Церковь еретическая и с VII века находившаяся в расколе с Вселенской Церковью?
Далее, правда, выясняется46, что грузины «откалывались» один раз в период после Халкидонского собора, защищая, как им представлялось, правую веру, будучи к этому «соблазнены самими православными императорами», и не от Вселенской Церкви, а, как справедливо формулирует сам Карташев, «от греческого православия», которое, в отличие от Вселенской Церкви, вспомним слова Георгия Афонского, не пользовалось в Грузии полным доверием. Об отношениях между Грузинской и другими Церквами в эту эпоху мы имеем слишком мало сведений, чтобы выносить категорические суждения. Возможно, Георгий Афонский, живший через пятьсот лет после этих событий и в условиях, сравнительно мало изменившихся с тех пор, мог правильнее судить о том, как все было на самом деле, и утверждать, что грузины однажды познав правую веру, уже не уклонялись налево либо направо. Одно несомненно, если семидесятилетний «откол» и имел место, то продолжался он ровно столько времени, сколько понадобилось для выяснения истины, потому что история Церкви свидетельствует: там, где действует не жажда истины, а другие мотивы, вроде «племенного самостийнического инстинкта», расколы не изживаются и через сотни и тысячи лет.
Но что говорить об иностранном ученом, да еще, быть может, с застарелой обидой на грузин-самостийников, некогда не уваживших его министерских запретов, когда среди самих грузинских ученых, в том числе, кстати, и выдающихся, можно найти примеры недостаточно уважительного, можно сказать, легкомысленного отношения к одному из великих даров Божиих грузинскому народу, дару, который можно поставить рядом с самим даром избрания в качестве народа христианского. В грузинской научной литературе, особенно советского периода, можно отметить увлеченные поиски свидетельств, домыслы и догадки о ересях и уклонениях в истории поместной Церкви.
В противоположность таким обвинениям, некоторые недоброжелатели, знавшие о факте неизменной в веках сохранности Грузинской Церкви в православии и единстве с Вселенской Церковью, старались самый этот факт обратить против грузин, истолковать его так, чтобы из добродетели сделать порок, из дара Божия - поношение. В одном из докладов Предсоборному совещанию в начале века, русский священник из Грузии писал, что грузины, как всем известно, всегда отличались от всех иных христианских народов безразличием к вопросам веры, подтверждением чему является то, что у них никогда не было ересей, расколов и т.п. Этого священника можно понять: Грузия действительно может представиться спокойным и мирным оазисом среди бурного и беспорядочного творчества, которым отмечена религиозная жизнь многих христианских народов, в том числе, и имевших особые дары Божьи. Согрешали греки, наделенные исключительным даром богословия, согрешали армяне, замечательные своей книжностью, египтяне, подарившие Церкви Христовой монашество и величайших подвижников, Церковь Антиохийская, основанная апостолом, которого Господь назвал Камнем и обещал построить на этом камне Церковь Свою, которую не одолеют силы ада.
Как же устояла Грузинская Церковь? Напрасно мысль будет искать какую-то земную опору, в виде ли каких-то специфических дарований, или особых национальных черт характера, или уникальных исторических, географических или иных условий. Нет, дар православия - это чистейший дар Божий, дар, зависящий и обусловленный только Его Божественной волей. И в тот миг, когда Господу угодно было бы отнять этот дар, перестало бы существовать и это одно из лучших и главных украшений Грузинской Церкви. Но древние грузинские отцы верили, что эта милость Божия пребудет с Грузинской Церковью до самого второго пришествия Господня.
36. Прокопий. Война с персами, кн. 1-я, XII, 3.
37. "Символ", № 40, с. 306.
38. "Символ", № 38, с. 300.
39. Там же, сс. 300-301.
40. «Символ», № 40, с. 276.
41. Картлис цховреба, I, Тбилиси, 1955, с. 142. На грузинск. яз.
42. Джавахишвили Ив. История грузинского народа, т. I, Тбилиси, 1979, сс. 421-423. На грузинск. яз.
43. VIII век; память 18 мая / 1 июня.
44. "Символ", № 38, с. 286.
45. Карташев А. В. Вселенские соборы. М., «Республика», 1994, с.362.
46. Там же, сс.387, 389.
