Неправославные христиане
Характерен восторженный отзыв Летописца о несторианине («насране»), епископе города Марга, которого подверг истязаниям монгольский временщик мусульманин Навроз. «Этот Навроз возвеличился, без хана управлял дела заботные, и имел вражду к христианам, и приготовился совершенно погубить и разрушить церкви в Таврезе и во всех городах. И привел епископа Марга30 города, родом и верой насрана31, который был человек милостивый и благой, весьма добродетельный, прежними ханами почитаемый, и отцом ханами наименованный. Его заточил и многим биениям и издевательствам подверг для оставления закона. Он же мужественно противостоял, и терпел, в оскорбление закона, Моамедом проповеданного. За это на изгнание был осужден».
К тому же, несторианский епископ-исповедник упоминается в едином контексте с подвергшимися гонениям от того же Навроза церквями Нахичевана и грузинским Вардзийским монастырем. Подобно мученикам, и великие святыни способны соединять разделенных христиан.
«В хроникон 174 (1486 год), - рассказывает одна из грузинских летописей, - пришел хан Ягуб с бесчисленным людом....И когда взяли они крепость, как звери, набросились и разграбили всю сокровищницу храма и народ без числа с женщинами и отроками частью избили мечом, некоторых же взяли в плен. А икону Пречистой - Упования нашего, украшенную честными каменьями, по грехам нашим полонили и преподнесли нечестивому тому князю. А тот весьма удивился украшениям иконы той и честности камней, и скверною своею рукою снял украшения с иконы. А после того разожгли огонь весьма сильный и бросили в него. Однако огонь тот угас и иконы нисколько не коснулся, и не причинил ни малого вреда, что многие и мы собственными глазами видели. Увидев это чудо, некто из бывших в войске том, христианин, а по вере неправославный, исхитил ту икону Пречистой и завернул в чистый этот платок...И была полонена Ацкурская Богоматерь в месяце сентябре КЕ (25-го) и множество душ горожан и бывших в крепости было уведено, и удалился хан в свое ханство. А тот, кого мы помянули выше, муж христианин, а по вере неправославный, унес икону в страну свою...и хранил у себя икону Пречистого Упования нашего - Ацкурской Богоматери с великою честью; и явилась Она человеку тому и сказала: "Если не отведешь Меня в Мою страну, великое зло наведу на тебя". И вскоре пришел человек тот и известил обо всем господина Кваркварэ и Манучара. А они обрадовались великою радостью и скоро послали людей верных, и когда пришли, узнали ее и пали на лица свои и поклонились, и взяли и принесли святую икону, подняли и положили в храме ее, в Ацкурском»32.
В дважды повторенной формуле «муж христианин, а по вере неправославный» обе ее половины как будто подчеркивают одну другую. И то и другое определение, вероятно, важны для автора. Одно говорит его догматическому сознанию, другое его сердечному чувству в отношение, пусть инославного, но чада Христова и почитателя Божьей Матери и Ее чудотворных икон.
Ислам
С середины VIII века начинается для грузин более чем тысячелетнее противостояние исламской агрессии - сначала арабской, потом тюркской, персидской, турецкой, кавказской.
Эта чаще всего неравная борьба принесла Грузии неисчислимые бедствия - настоящий перманентный апокалипсис и балансирование на грани полной гибели и исчезновения. Эти раны кровоточат еще и сейчас и, видно, исцелятся только тогда, когда Господь отрет всякую слезу.
Но вот удивительная вещь: за более чем тысячу лет мук и терзаний, вынесенных от последователей пророка Мухаммеда, грузины не только не выработали чувства враждебности к исламским народам, но сумели сохранить интерес и уважение к их жизни, их культуре и к их религиозной жизни.
Трагический опыт общения с миром ислама парадоксальным образом суммировал великий грузинский поэт Важа Пшавела (+ 1915 г.) В поэме «Гость и хозяин» из кровавого и непримиримого противостояния горцев – мусульман (кистинцев) и христиан (хевсуров) вырастает братская жертвенная любовь мусульманина Джоколы и его супруги Агазы и христианина Звиадаури, случайного гостя Джоколы, замученного его соплеменниками. Эта любовь соединяет их и за порогом смерти.
В глухую полночь, на вершине
Где вечным сном Джохола спит,
Виденье чудное доныне
Случайным взорам предстоит.
Над одинокою могилой
Взывает призрак мертвеца
«Звиадаури, брат мой милый,
Что не покажешь ты лица?» -
И с отдаленного кладбища,
Во мраке ночи строг и хмур,
Покинув скорбное жилище,
Встает замученный хевсур...
...............................................
................................................
И вот среди вершин Кавказа
Мерцает зарево костра,
И снова трапезу Агаза
Готовит братьям, как сестра.
Сквозь сумрак ночи еле зримы,
В сиянье трепетных огней
Ведут беседу побратимы
О дивном мужестве людей,
О дружбе, верности и чести,
Гостеприимстве этих гор...
И тот, кто их увидел вместе,
Не мог насытить ими взор»33.
Такое восприятие ислама, как враждебной силы, порождающей самоотверженных друзей, уходит корнями в глубокую древность, почти что в эпоху возникновения этой религии и первого нашествия арабов-мусульман на Грузию.
В конце VIII века знаменем борьбы с политической и религиозной экспансией ислама в Грузии становится святой Або - молодой мусульманин из Багдада, принявший христианство, а затем и мученическую смерть от мусульманских правителей города Тбилиси и Восточной Грузии. Его современник и друг Иованэ Сабанис-дзе на основе истории мученичества Або создал первое в Грузии и, быть может, самое замечательное патриотическое произведение. Но удивительно, что это произведение, проникнутое двойным патриотическим - грузинским и христианским - пафосом, в то же время является гимном чужеземцу и бывшему иноверцу, который оставил свой народ и свою веру, для того, чтобы принести себя в жертву для спасения погибающего под двойным чужеземным и иноверным игом грузинского народа. У Сабанис-дзе нет и тени сомнения в безмерном превосходстве религии своего народа, религии Христа над верой его поработителей. Его героя Або Христос взял из среды арабов, "как розу из терниев", и привил к Своей Церкви, но охваченный благодарным восхищением к своему герою, автор не способен совсем презреть тернии, среди которых произросла эта роза. Он пишет о происхождении Або: "Он был порождение Авраамово, из сыновей Измаила, племени сарацинского, и не то, чтобы от чужака или наложницы рожденный, но всячески семя арабское по отцу и по матери, которого отец и мать и братья его жили там же в городе Багдаде Вавилонском, и был научен он грамоте сарацинской".
Уж не гордится ли Сабанис-дзе чистотой и древностью арабской крови своего героя, его магометанским благородством, тем более, что тут несомненное подражание апостолу Павлу, хваляющемуся своей еврейской кровью и иудейским благородством?! Св. Або – великий дар Божий грузинскому народу и Церкви, но и ответное благодарное чувство автора, описавшего его подвиг, столь велико, что не может хотя бы отчасти не распространиться на род, племя и религию, к которой герой-мученик от рождения принадлежал.
В начале X века во время очередной экспедиции сарацин против Грузии ими был казнен не пожелавший отречься от Христа начальник крепости Квели - Михаил-Гоброн и с ним 133 воина. Современник события Тбетский епископ Стефан описывает их мученичество. Иссеченные тела мучеников эмир Абул-Касим приказал собрать в трех рвах, засыпать землей и никого из христиан к ним не подпускать. Господь прославил Своих мучеников чудным образом: каждую ночь огни, подобно лампадам, опускались сверху и горели над засыпанными землей останками грузинских воинов. Какое торжество христианской веры! И трудно постичь, зачем в эту торжественную картину автор буквально через запятую вводит некий диссонирующий элемент. Когда эмиру, - продолжает автор, - доложили об этом явлении, он "сказал им причину, что это бывает и над сарацинами, которых убивают греки". Эту неуместную вставку можно было бы понять, если бы автор опроверг эмира, изобличив, как это принято в подобных случаях, проделки сатаны. Тем более, что немного раньше он показал свой православный темперамент рассуждениями о гибельности еретических учений. Но теперь он не дерзает произнести укоризненного суда над свидетельством о чудесах при могилах сарацинских воинов34.
Кровавая драма взаимоотношений с миром Ислама продолжается, но, удивительное дело, чем страшнее, чем опаснее раны, получаемые грузинским народом, тем как будто бы большей становится его способность, где только возможно, без враждебности и даже с приязнью всматриваться в этот мир.
Во второй половине XI века турки подвергают Грузию страшному опустошению, так что историк этого времени - летописец царя Давида Строителя, прибегает к цитатам из Иеремии, чтобы должным образом оплакать разорение и погибель страны, но тот же писатель в восторженных словах, которые уже приводились выше, описывает султана этих самых турок шаха Малика.
Нужно подчеркнуть, что все эти авторы - это отнюдь не люди, нетвердые или равнодушные в вере, или с замутненным догматическим сознанием, нет, это ревнители православия, обличители ересей, строгие судьи нравов, способные, если нужно, горько упрекнуть даже своих государей и высших иерархов, подлинные духовные учителя своего народа.
Авторитетный представитель современного грузинского православия, строгий обличитель «ереси экуменизма» архимандрит Рафаил Карелин35 приводит в одной из своих книг случай с будущим грузинским патриархом Ефремом (+1972). Арестованного богоборцами иерарха-исповедника поместили в переполненную тюремную камеру, где не было свободных нар. Один арестант-мусульманин уступил ему свои нары, а сам пристроился на полу. Владыка Ефрем предложил ему лечь на нарах вдвоем, но мусульманин наотрез отказался. «Я не достоин лежать рядом с Божьим человеком», - сказал он. Автор-антиэкуменист несомненно видит в рассказанном им случае лишь еще одно знамение торжества православия и его святости, засвидетельствованной даже иноверцем. Но можно ли свидетельствовать о святости, не будучи хоть в малой мере причастным к ней? И всякий ли единоверец Владыки Ефрема сумел бы столь же ясно прозреть Божьего человека в арестанте, которого видит первый раз?
Иудаизм
История христианства в Грузии начинается с принесения сюда Хитона Господня местными иудеями-священниками, которые, как подчеркивает местное предание, не участвовали в беззаконном совете иудейских предводителей против Господа нашего Иисуса Христа. Можно начать еще раньше – с милоти пророка Илии, которая также находится в Грузии и попала сюда еще до Рождества Христова благодаря существованию здесь с VI века до Р.Х. еврейской общины. "Горе мне, - восклицает безымянный псалмопевец, - что я пребываю у Мосоха" (Пс. 119), то есть живу с мосхами (месхами) - одним из грузинских племен. Трудно сказать, чем был вызван этот вопль древнего иудея, ибо за две с половиной тысяч лет существования в Грузии еврейской общины не известно ни одного эпизода притеснения иудеев и, тем более, преследования. Два древних княжеских рода Барнабели и Гедеванишвили были еврейскими по своему происхождению, к этому последнему, кстати, принадлежал по отцу композитор Бородин, автор оперы "Князь Игорь". Более того, еврейским, восходящим к царю и псалмопевцу Давиду, является, по официальной генеалогии, царский род Багратиони. Евреями - бывшими иудеями - являются два древних святых Грузинской Церкви - Авиафар и Сидония, сподвижники св. Нины. На иконе "Всех святых Грузинской Церкви", под Животворящим Столпом, окруженным сонмом грузинских святых, как бы в основании всей Грузинской Церкви, изображена спящая вечным сном другая Сидония, иудейка, с прижатым к груди Хитоном Господним. Эта хранительница величайшей, как признано, святыни христианской Грузии, для которой так и не определили канонического места среди грузинских святых, в церковном сознании неотделима от христианства и православия.
30. Marghi.
31. Несторианина.
32. Картлис цховреба, т. II, Тбилиси, 1959, с. 478-484. На грузинск. яз. «Символ», № 36, с. 263-269.
33. Перевод Николая Заболоцкого.
34. Мученичество святого мученика Гоброна, которого вывели из Куэлисцихэ. Я Стефан, Тбетский епископ, написал по велению Ашота, великого воеводы. – В кн.: Гоброн (Михаил) Сабинин. Грузинский рай, сс. 393 – 400.
35. Архимандрит Рафаил (Карелин). Тайна спасения. М., 2004, сс. 370-371.
